Сумгаит.инфо Интервью с баронессой Кэролайн Кокс. Газета "Русская мысль", Париж, 10.04.92г.
Home
Этнические чистки
Другое
Корни конфликтов
Правовые аспекты
Архив прессы
Операция "Кольцо"
Нахичеван
Документы

Сумгаит 1988
Баку 1990
Марага 1992
Другие

Ходжалы
Ссылки
Форум
О сайте

«Русская мысль», Париж, №3924, 10-04-1992 г.

"ЭТА ЧАСТЬ МИРА ПРЕВРАТИЛАСЬ В СУЩИЙ АД"

Интервью с Каролиной Кокс

С 12 по 15 марта этого года международная делегация, возглавляемая заместителем спикера Палаты лордов Соединенного Королевства баронессой Кокс , посетила Нагорный Карабах. В состав делегации входили члены Сахаровского комитета и «Международной христианской солидарности». Это была шестая поездка такого рода — но в то же время надо сказать, что только эта гуманитарная и правозащитная группа побывала на месте сражений и большой человеческой беды, порожденной конфликтом между Азербайджаном и Нагорным Карабахом. Благодаря необычайному мужеству, находчивости и настоящей преданности защите прав и достоинства человека, эта маленькая группа сумела пробиться туда, куда других не пропускают, и постепенно (преодолевая большие затруднения) обратить внимание мировой общественности на трагедию Нагорного Карабаха.

22 марта баронесса Кокс посетила редакцию «Русской мысли» в Париже и дала главному редактору газеты М.А.Иловайской-Альберти следующее интервью.

— Как получилось, что вы так пристально интересуетесь проблемой Нагорного Карабаха, вплоть до того, чтобы рисковать жизнью, пытаясь лично убедиться в том, что там происходит?

— Мой интерес к Нагорному Карабаху зародился приблизительно год тому назад, когда я участвовала в международном конгрессе, посвященном памяти Андрея Сахарова. Я была во главе одной из групп экспертов, работавших в рамках конгресса; наша группа занималась нарушениями прав человека и прав народов, несправедливостями в массовых масштабах. Делегация от конгресса отправилась в Армению и Нагорный Карабах именно для того, чтобы выяснить, что же там происходит и что можно сделать, чтобы прекратить конфликт. Меня попросили возглавить делегацию. Тогда шли массовые депортации из Нагорного Карабаха. Мы поехали сначала в Армению — по очень простой причине: с армянской стороны была не только готовность, но и желание нас принять и всячески облегчить нам нашу задачу. Азербайджанцы, к сожалению, вели себя совершенно иначе.
Я хочу сразу подчеркнуть, что у меня тогда не было никакого мнения об этом конфликте, потому что, — каюсь смиренно, — я ничего о нем не знала, как и большинство людей на Западе, я полагаю. Все члены делегации твердо намеревались узнать правду, подойти к ситуации абсолютно объективно и познакомиться с точкой зрения обеих сторон. Из Армении мы хотели поехать в Баку; к сожалению, это оказалось невозможным.
Для того, чтобы поговорить с азербайджанцами, узнать, как они расценивают ситуацию, нам пришлось идти пешком до азербайджанской границы, что было довольно опасно и нелегко; но все же какие-то разговоры у нас были, мы встречались с азербайджанцами. Встречались мы и с армянами, которые незадолго до этого были депортированы из своих родных сел в Нагорном Карабахе.
То, что в первую очередь бросилось нам в глаза, — это асимметричность ситуаций с одной и с другой стороны. И не было никакого сомнения в том, что тут очень серьезно нарушаются права человека. Мы разговаривали с людьми, которые побывали в азербайджанских тюрьмах. Мы видели — тогда — почти беззащитных и совершенно невооруженных армян; с другой стороны - хорошо оснащенные вооруженные отряды, пользовавшиеся поддержкой советской армии. Тогда же мы приняли решение вернуться сюда как можно скорее.
В июле 1991 года мы вновь отправились в этот регион; на этот раз мы начали с Баку и старались как можно более подробно ознакомиться с ситуацией с азербайджанской стороны и с азербайджанской точки зрения. К сожалению, мы опять столкнулись с той асимметричностью, о которой я уже говорила. С армянской стороны была максимальная открытость и желание пойти нам навстречу во всем. С азербайджанской стороны было совсем иное, очень недоверчивое отношение; нам не давали возможности встречаться с людьми, проверить, что же происходит…

— Вернувшись на Запад, вы обратились к правительствам, парламентам, а также к неправительственным организациям западных стран, стараясь привлечь их внимание к расширяющемуся конфликту и убедить их в необходимости что-то предпринять. Удалось ли вам добиться каких-то результатов?

— На наши призывы немедленно откликнулись, и очень широко, многочисленные неправительственные правозащитные группы, которые отдают себе отчет в серьезности ситуации. Как я вижу, большая часть мировой общественности понимает теперь, что речь идет об опасности геноцида - массового истребления армян на территории Нагорного Карабаха. Очень живо отозвались христианские организации — и не только потому, что речь идет о населении, сохранившем христианскую веру своих предков и древнюю высокую культуру армянского народа, а просто исходя из принципа солидарности с жертвами. Но я должна сказать, что я сама далеко не вполне понимала раньше, до этих моих поездок, что речь идет о замечательной, древней и ценнейшей христианской культуре, которой удалось выдержать натиск безбожного коммунизма и остаться в живых. Мне представляется, что об этом должны знать и помнить христиане всего мира. Конфликт, который здесь разыгрался, отнюдь не является мусульманско-христианской войной, корни его — не религиозные. Но надо знать, кому грозит опасность духовного и культурного геноцида, вытекающая из этого конфликта.
Особенно живо откликнулись на наши призывы «Международная амнистия» и «Международная христианская солидарность». Об этой последней организации я хочу сказать несколько слов, так как они оказали нам очень большую конкретную поддержку и наша третья поездка в Нагорный Карабах, в октябре прошлого года, была организована под эгидой Сахаровского комитета и «Международной христианской солидарности». Это не конфессиональная или межконфессиональная христианская организация, в работе которой участвуют протестанты всех ветвей и деноминаций, православные, католики. Вообще они делают очень много, но всегда очень рассудительны: сначала они должны твердо знать, что у них есть необходимые деньги на тот или иной проект, а потом уже они берут его исполнение на себя. Но тут они поступили по другому принципу, который тоже издавна присутствует в христианском мире: если что-то надо сделать, то возьмемся за дело, а деньги Бог пошлет. Это показывает, как сильно они озабочены тем, что происходит в Нагорном Карабахе.
Наша октябрьская поездка, по сути дела, вызвала у нас некоторую надежду. Дело в том, что это было после августовского неудавшегося переворота и, очевидно, в ситуации произошли какие-то глубокие изменения. Советские войска были на месте; но если до августа они были совершенно откровенно на стороне Азербайджана и участвовали в депортациях армянского населения, то тут они неожиданно превратились в нейтральную силу, которая играла сдерживающую роль…
Они были стабилизирующим фактором, и поэтому, несмотря на то, что блокада продолжалась, и случаи нарушения прав человека были еще очень многочисленны, мы понадеялись тогда, что конфликт не будет расширяться, а, наоборот, пойдет на убыль — и, во всяком случае, не перерастет в настоящую войну. Это все еще была ситуация кровопролитная, но мы думали, что удастся избежать эскалации.
Тогда мы с большим интересом восприняли предложение епископа Нагорного Карабаха Мартиросяна, которое затем полностью поддержал Католикос: чтобы христиане со всего мира приезжали в Армению и в Нагорный Карабах, по-дружески, по-братски пожить вместе с людьми, ознакомиться с их проблемами, горестями, надеждами, показать им на деле, что они не забыты. Нам это показалось очень хорошей идеей, тем более, что христиане Запада, слишком привыкшие к благополучию и спокойствию, извлекли бы из этого ценные уроки. По возвращении на Запад мы обратились с этим предложением к руководителям всех христианских Церквей. Мы получили несколько положительных ответов, о которых я хочу здесь сказать и выразить благодарность и глубокое почтение к тем, кто согласился принять наше предложение. Это были: пастор Павел Негрут, глава румынской баптистской общины, долгие годы мужественно и самоотверженно боровшийся с коммунизмом, один из выдающихся лидеров румынского духовного сопротивления; латвийский лютеранский архиепископ Гайлитис, который сразу выразил готовность ехать; венгерский пастор Токеш из румынской Трансильвании...

— Тот, которого столько преследовали в свое время, поскольку он не соглашался на компромисс христиан с коммунистическим строем, на так называемую «политику мелких шажков», которую в Венгрии многие считали правильной, ибо были убеждены в том, что коммунизм - это навеки?

— Да, тот самый. Были и отрицательные ответы, которые тоже очень показательны. Глава Англиканской Церкви архиепископ Кентерберийский и примас Католической Церкви Англии сочли инициативу «неуместной». Отказался и известный американский пастор Билли Грэм. Московская Патриархия, к которой мы тоже обратились, просто не ответила нам по сей день. Все это очень печально. Епископ Мартиросян лично обращался в Московскую Патриархию с просьбой о духовной поддержке и солидарности - и тоже не получил ответа. Ваша газета писала о нем, о том, как он чудом спасся от смерти, встав на молитву во время обстрела, - а снаряд попал прямо в его постель…
Все мы отдавали себе отчет в том, что Нагорный Карабах будет и дальше нуждаться в помощи, что блокада продолжается, людям голодно и холодно и трагически не хватает лекарств. В январе 1992 года мы организовали еще одну поездку, под эгидой опять-таки Сахаровского комитета и «Международной христианской солидарности». В этот раз мы везли с собой большое количество лекарств, особенно обезболивающих средств, необходимых для анестезии.
Мы хорошо знали, сколько в Нагорном Карабахе раненых, иногда - тяжело раненных, которым приходится даже ампутировать ноги или руки вообще без анестезии. Мы знали также, что больница в Степанакерте полуразрушена, что люди живут в очень тяжелых условиях; но того, что мы застали, мы все-таки не ожидали. Оказалось, что российские воинские части, которые очень эффективно играли сдерживающую и нейтрализующую роль, были отозваны с мест президентом Ельциным, а место их заняли отряды азербайджанского ОМОНа, в результате чего произошла сильнейшая эскалация конфликта - в то время как мы, как я уже говорила, надеялись, что ее удастся избежать. Блокада стала тотальной; в Нагорный Карабах не подается электроэнергия, нет отопления, нет воды - приходится рыть колодцы, люди стоят в очереди часами, чтобы добыть два ведра воды, а до этого надо еще дойти до колодца, иногда - пройти очень большое расстояние. Разумеется, ни о какой гигиене не может быть и речи, когда нет воды, а это неизбежно приводит к вспышкам всевозможных эпидемий. Люди проводят большую часть жизни в сырых не отапливаемых подвалах, потому что идет постоянный обстрел; в этих подвалах нет, естественно, никаких санитарных установок, тяжелый, спертый воздух, очень холодно.
Я вернулась в Англию — и не могла спать по ночам, вспоминая все увиденное, рассказы людей. Я думала о людях, которым делают тяжелые операции, глазные, например, без анестезии. Мне стало ясно, что надо как можно скорее вновь поехать в Нагорный Карабах и отвезти туда как можно больше лекарств. Я не собиралась возвращаться так скоро, но тут я поняла, что иначе поступить невозможно. Я хотела, чтобы мировая общественность открыла глаза на то, что там происходит, поэтому я договорилась с журналисткой, работающей на британском телевидении, чтобы она с нами поехала. «Международная христианская солидарность» полностью финансировала покупку очень большого количества обезболивающих средств. Я не стану описывать всю процедуру упаковки этих лекарств и доставания всяких официальных разрешений на их экспорт, а также сложные пути, какими удалось их доставить сначала в Ереван, а затем в Степанакерт.
По приезде мы убедились в том, что ситуация еще более ухудшилась. Азербайджанцы теперь привели в исполнение угрозу использовать минометные установки типа «Град» против гражданского населения Нагорного Карабаха; шел постоянный обстрел, в частности, Степанакерта, но также и многих сел. Это абсолютно варварское оружие, и используется оно с крайней жестокостью. Было совершенно ясно, что тут уже идет война, в которую рано или поздно будет втянута и Армения и которая является серьезнейшей опасностью для всего Закавказья.
После нашей (второй в январе этого года, а в общей сложности пятой) поездки мы обратились с призывами ко всей мировой общественности, убеждая, что необходимо остановить этот конфликт, причиняющий людям неисчислимые страдания…
Британское правительство немедленно откликнулось на наш призыв и пригласило руководство СБСЕ в Праге послать миссию для проверки ситуации в регионе.
В марте мы вновь поехали в Нагорный Карабах и убедились в том, что не только нет улучшения в ситуации, но, наоборот, она катастрофически ухудшилась. Мне кажется, что в наши дни вряд ли есть в мире другое место, где люди находятся в таких поистине адских условиях. Наибольшее число жертв - среди гражданского населения. Несколько раз объявляли, что договорились о прекращении огня, — и каждый раз азербайджанская сторона нарушала договор и начинала обстрел из установок «Град». Обстрелы эти в большинстве случаев не преследуют никаких стратегических целей; это просто уничтожение жизни. Умирают люди, и их родные даже не могут их похоронить, как следует, по своим традициям; убивают животных, или они умирают от ран или от голода; города и села сравниваются с землей.
Я придаю очень большое значение объективности и беспристрастности суждения; мне известно, что азербайджанцы обвинили нашу делегацию — и в частности меня — в пристрастности, в проармянских настроениях. Это не так. Все то, что мы видели своими глазами, все неоспоримые факты указывают на то, что армянское гражданское население — первые жертвы этого конфликта. С самого начала мы были свидетелями насильственной депортации армянского населения сел и поселков, которую проводили отряды азербайджанского ОМОНа при поддержке советской армии; мы имели возможность убедиться своими глазами в том, какому страшно жестокому обращению подвергались жители армянских селений.
Мы ведь посещали и азербайджанцев, которые находятся в армянском плену; конечно, они живут в тяжелых условиях - но не хуже, чем само население Карабаха. Был один случай, когда пленный азербайджанец не получал нужной медицинской помощи, и мы немедленно выразили по этому поводу протест; впоследствии нам было сказано, что к нему вызвали врача из французской организации «Врачи без границ» и что с ним все в порядке. Конечно, я не могу гарантировать, что это так; это то, что нам сказали.
Но своими глазами мы видели следы побоев и увечий на телах армян, побывавших в азербайджанском плену. Так что надо сказать по поводу «асимметрии», о которой шла речь вначале: армяне защищаются, и война, естественно, идет с обеих сторон; война всегда затрагивает гражданское население, и, конечно, есть жертвы и с азербайджанской стороны, — это вызывает глубокое сожаление у всякого правозащитника и усиливает желание добиться конца конфликта. Но асимметрия все же есть, так как азербайджанцам досталась большая часть советских вооружений, находившихся в регионе, они захватили большие советские арсеналы, и в результате у них огромный перевес над армянами; кроме того, азербайджанцев гораздо больше, чем армян вообще — не будем даже говорить о Карабахе с его 160 тысячами жителей. Дальнейшая характерная черта этой асимметрии — разница в степени агрессивности сторон; в этом тоже мы смогли убедиться лично.
При каждом посещении Нагорного Карабаха я испытывала изумление, убеждаясь, что у армян отсутствует ненависть, отсутствует желание мстить. Они просто хотят, чтобы их оставили в покое, дали им возможность работать, вновь отстроить свою страну и остаться у себя на родине. Вначале армяне просто не были вооружены, они защищались охотничьими ружьями. Затем они постепенно захватили некоторое количество оружия у азербайджанцев. Они защищаются отчаянно, потому что они сражаются за свою страну, за право в ней жить, за свои семьи, да просто - за жизнь. Тем не менее, не может быть сравнения между уровнем агрессивности воюющих сторон.

— Что вы думаете о различии в позициях - до недавнего времени - правительства Армении и правительства Нагорного Карабаха? Армянское правительство пыталось утверждать, что карабахские дела его не касаются, что это конфликт между Карабахом и Азербайджаном, в который они не собираются вмешиваться.

— Эта позиция представляется странной, если учесть, что первые и главные страдальцы в этом конфликте - армяне. Я полагаю, что армянское правительство вынуждено считаться со своими собственными трудностями: ведь Армения сама в блокаде; к тому же она пытается восстановить свою сильно разрушенную экономику, и это, вероятно, первая забота правительства. Поэтому можно понять, что главное желание это го правительства - избежать расширения конфликта и вообще оставаться вне его; вероятно, оно считает, что вмешательство Армении только ухудшило бы ситуацию.

— Но если Азербайджан поглотит Нагорный Карабах, то следующей мишенью, по всей вероятности, станет сама Армения?

— Нет сомнения в том, что прекращение конфликта и безопасность Нагорного Карабаха - необходимые условия для безопасности самой Армении. Когда мы были там, уже шла сильная перестрелка с обеих сторон азербайджано-армянской границы. Нагорный Карабах - это буфер; он должен быть сохранен, ему надо обеспечить безопасность — это так и с точки зрения защиты прав человека, и по стратегическим соображениям.

— Совершенно ясно, что ваша глубокая озабоченность тем, что происходит в Нагорном Карабахе, вызвана прежде всего соображениями гуманитарного характера. Но мне кажется, что тут есть и другие факторы, природа которых, может быть, политическая или даже стратегическая. Так ли это?

— Конечно, в первую очередь нас волнует то, что эта часть мира превратилась в ад. Блокада и непрерывные обстрелы — все вместе делает жизнь просто невозможной.
Но есть, конечно, и другие соображения. Если этот конфликт будет продолжаться, если никто не положит ему конец, то во много раз увеличится опасность разгорания аналогичных конфликтов в разных концах СНГ. Потенциальных очагов много. Если международная общественность сумеет сказать «нет» этому конфликту и добиться его прекращения, то вероятность возникновения других военных столкновений уменьшится, - и, наоборот, она значительно возрастет, если все мы будем сидеть сложа руки, глядя, как люди убивают друг друга.
Мы смогли убедиться в том, что большие гуманитарные организации Международный Красный Крест и Красный Полумесяц, ЮНИСЕФ, «Международная амнистия» не смогли сюда добраться, хотя они должны здесь быть и помогать людям; но азербайджанские власти не дали им до сих пор возможности попасть в Нагорный Карабах. У этих организаций есть огромный опыт, профессиональная подготовка и средства; они очень нужны в этом регионе, где с точки зрения гуманитарной образовался просто полный вакуум. Именно поэтому наша маленькая группа испытывала все время острое чувство необходимости ездить в Нагорный Карабах как можно чаще, оказывать людям там столько помощи, сколько нам удастся. Я как христианка и как сестра милосердия все принимаю это как свой прямой долг. Ведь это — разрушенная, разоренная войной земля, не получающая ни от кого помощи! Думаю, что именно поэтому Сахаровский комитет и «Международная христианская солидарность» так остро чувствуют это моральное обязательство ездить туда, помогать.
К этому я еще хочу добавить, что все мы в итоге наших поездок - на сегодняшний день их было шесть - испытываем необыкновенное уважение к армянам Нагорного Карабаха за их мужество, достоинство и великодушие.
Хочу рассказать такой эпизод. В последнюю нашу поездку мы приехали в селение, из которого сначала были депортированы жители, а затем те, кто еще оставался, бежали, когда селение заняли азербайджанцы. Потом, они тоже ушли; селение было почти полностью разрушено. И никого там не было, кроме старика, сидевшего на деревянной скамейке, в абсолютном одиночестве. Мы стали с ним разговаривать. Прошлым летом азербайджанцы напали на поселок и убили его сына. Он похоронил его. Затем азербайджанцы вернулись, увидели свежевырытую могилу около дома и раскопали ее. По армянскому обычаю, сына похоронили в лучшей его одежде; эту одежду они содрали с мертвого, а затем вырвали у него изо рта золотые зубы. Старик рыдал, рассказывая нам это; тем не менее, он пригласил нас войти в его дом, полуразрушенный, в котором ничего не было - все унесли, украли. Я никогда не забуду страшную пустоту этого дома. Единственное, что у него было, - это куча яблок; это было все пропитание, на которое он мог рассчитывать, чтобы не умереть с голоду. Так вот, он во что бы то ни стало хотел поделиться с нами этими яблоками единственным и последним своим имуществом; и мы взяли несколько яблок, потому что поняли, что для него это очень важно. В памяти и в сердце у меня остался образ этого старика, дарящего нам яблоки в разоренном доме, в опустошенном селе, после убийства сына и надругательства над его останками. Это для меня как бы символ Нагорного Карабаха.

— Политические деятели и дипломаты, которые часто боятся что-либо делать, придерживаясь принципа: только не вмешиваться, как-нибудь само образуется, - должны были бы понять, что нельзя продолжать пассивно присутствовать при этой трагедии.

— Да, ситуация становится очень опасной, и если будут продолжаться дипломатические игры, на которые обычно уходят месяцы и даже годы, если и дальше будет идти эскалация этого страшного конфликта, он превратится в угрозу всему миру.

— Так что в конце концов можно сказать, что, как очень часто бывает, люди, действующие согласно велениям совести и ставящие их выше так называемой «реальной политики», оказываются правы и с точки зрения политической, если рассматривать события в долгосрочной перспективе.

Я хотела бы задать вам еще один вопрос. Вы - человек, пользующийся широкой известностью, вы - член Палаты лордов, очень видный общественный и политический деятель; можно сказать, что вы принадлежите к верхушке британского общества. Все это вы получили не по наследству, а путем неустанного труда. Только что, говоря о себе, вы сказали: «Я как сестра милосердия». Вы действительно профессиональная сестра милосердия? Каков был ваш жизненный путь?

— Я никогда не думала, что мой жизненный путь приведет меня в Палату лордов, и была в шоке, когда это произошло. Да, конечно, я — сестра милосердия с многолетним, стажем, я очень люблю эту профессию и с радостью вернусь к ней, если жизнь сложится так, что будет возможно это сделать. О своей жизни я могу сказать, что я старалась быть верной определенной мировоззренческой позиции; эта позиция глубоко укоренена в христианстве. Помимо профессии сестры милосердия, я еще специализировалась в социологии. Я работала в отделе общественных наук одного из самых крупных высших учебных заведений Лондона, и тут я столкнулась с тем, что большинство моих коллег были марксистами. Это налагало очень серьезный отпечаток на всю систему высшего образования; постепенно я убедилась в том, что такое положение вещей существует в подавляющем большинстве колледжей в Великобритании. Я была (и остаюсь) глубоко убеждена в том, что смысл и цель высшего образования - это поиск истины. Взгляд моих коллег-марксистов на образование был совершенно иным; это был абсолютно идеологизированный, предвзятый подход, ни о какой свободе мысли и исследований тут не могло быть речи. Я начала бороться с этим положением вещей, так как видела в нем страшную опасность для будущего нации. Тогда я написала книгу, которая вышла под названием «Насилие над разумом». В ней я изложила свои мысли об академической свободе, о свободе образования. Так случилось, что на эту книгу обратила внимание будущий премьер-министр Маргарет Тэтчер; а когда она стала искать, кого назначить в Палату лордов для эффективной и конкретной защиты академической свободы, то ее выбор пал на меня. Это происходило в то время, когда марксисты все больше и больше забирали в свои руки в нашей стране преподавание в высших учебных заведениях и, главное, подготовку учителей. Я была призвана заниматься политикой не в партийном смысле этого слова, не в рамках борьбы за власть (чем очень часто является политика), а в гораздо более широком, общем масштабе; это, может быть, даже уже и не политика по своей сути. Мое глубокое, конкретное знание организации медицинской помощи в нашей стране тоже содействовало моему назначению в Палату лордов. Периодически я возвращалась к своей первоначальной профессии сестры милосердия. С годами я выработала для себя критерий оценки деятельности политического и общественного деятеля: надо иметь открытые глаза, открытые уши и открытый разум прежде, чем открывать рот. Этот критерий не позволяет уходить в абстрактную политику; надо оставаться в контакте с реальной жизнью. Пять лет тому назад один из моих сыновей, работавший врачом в Судане, сказал мне: «Мама, у нас острая нехватка сестер милосердия». Я взяла долгосрочный отпуск и поехала работать в Судан, где тогда шла гражданская война...

— А теперь - Нагорный Карабах? Когда вы намереваетесь вновь туда поехать?

— В апреле, если удастся.

Эта беседа состоялась в марте, через неделю после возвращения баронессы Ионе из Нагорного Карабаха. 8 апреля она вновь вылетела туда вместе с членами Сахаровского комитета и «Международной христианской солидарности». То, о чем она не говорила в интервью, но что очевидно, - это что каждая такая поездка связана не только со всяческими трудностями и лишениями, но и с опасностью для жизни.

 

«Русская мысль», Париж, №3924, 10-04-1992 г.


См. также:

Трагедия Мараги: девять лет молчания
Интервью с баронессой Кэролайн Кокс

Источник: "Голос Армении", 07-04-2001

Пережившие резню в Мараге: это действительно походило на современную Голгофу
Статья Кэролайн Кокс о событиях в Мараге (на английском)

Доклад профессора Ричарда Уилсона "О визите на армяно-азербайджанскую границу 25-29 мая 1991 года"
В качестве члена "экспертной группы" Первой международной сахаровской конференции "Мир, прогресс и права человека", профессор Уилсон принимал участие в поездке 25-29 мая 1991 года, которой руководила баронесса Кокс. Доклад представлен на Первой международной сахаровской конференции по физике (Институт имени Лебедева, Москва, 31 мая 1991 года)

Текст итогового документа, принятый участниками пресс-конференции в Москве (17 июля 1991г.)
Принят группой зарубежных экспертов, во главе с баронессой Кэролин Кокс по итогам их второй поездки в Армению и Азербайджан (Визит делегации 1-го международного конгресса памяти Андрея Сахарова в Армения и Азербайджан 13-16 июля 1991г.)

 

 

 

 

 

 

 

Rambler's Top100

 
При полном или частичном использовании материалов с сайта, гиперссылка на Сумгаит.инфо обязательна. © 2005 res(a)sumgait.info